Неточные совпадения
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны,
приехавши довольно поздно
из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
— А
из города приехали? — спросил Левин у Кузьмы.
Порфирий Платоныч
приехал, рассказал разные анекдоты; он только что вернулся
из города.
Слева от Самгина хохотал на о владелец лучших в
городе семейных бань Домогайлов, слушая быстрый говорок Мазина, члена городской управы, толстого, с дряблым, безволосым лицом скопца; два года тому назад этот веселый распутник насильно выдал дочь свою за вдового помощника полицмейстера, а дочь,
приехав домой из-под венца, — застрелилась.
Но усмешка не изгнала
из памяти эту формулу, и с нею он
приехал в свой
город, куда его потребовали Варавкины дела и где — у доктора Любомудрова — он должен был рассказать о Девятом января.
Как я обрадовался вашим письмам — и обрадовался бескорыстно! в них нет ни одной новости, и не могло быть: в какие-нибудь два месяца не могло ничего случиться; даже никто
из знакомых не успел выехать
из города или
приехать туда.
За этим некуда уже тратить денег, только вот остался иностранец, который
приехал учить гимнастике, да ему не повезло, а в числе гимнастических упражнений у него нет такой штуки, как выбираться
из чужого
города без денег, и он не знает, что делать.
Мы въехали в
город с другой стороны; там уж кое-где зажигали фонари: начинались сумерки. Китайские лавки сияли цветными огнями. В полумраке двигалась по тротуарам толпа гуляющих; по мостовой мчались коляски. Мы опять через мост поехали к крепости, но на мосту была такая теснота от экипажей, такая толкотня между пешеходами, что я ждал минут пять в линии колясок, пока можно было проехать. Наконец мы высвободились
из толпы и мимо крепостной стены
приехали на гласис и вмешались в ряды экипажей.
Так и есть: страх сильно может действовать. Вчера, второго сентября, послали записку к японцам с извещением, что если не явятся баниосы, то один
из офицеров послан будет за ними в
город. Поздно вечером
приехал переводчик сказать, что баниосы завтра будут в 12 часов.
— И вообще, если бы вы начали вашу повесть со систематического описания всего вашего вчерашнего дня с самого утра? Позвольте, например, узнать: зачем вы отлучались
из города и когда именно поехали и
приехали… и все эти факты…
— Да сказывал Тимофей, все господа:
из города двое, кто таковы — не знаю, только сказывал Тимофей, двое
из здешних господ, да тех двое, будто бы
приезжих, а может, и еще кто есть, не спросил я его толково. В карты, говорил, стали играть.
В тот день, когда на выходе с этапа произошло столкновение конвойного офицера с арестантами из-за ребенка, Нехлюдов, ночевавший на постоялом дворе, проснулся поздно и еще засиделся за письмами, которые он готовил к губернскому
городу, так что выехал с постоялого двора позднее обыкновенного и не обогнал партию дорогой, как это бывало прежде, а
приехал в село, возле которого был полуэтап, уже сумерками.
После фабрики она жила в деревне, потом
приехала в
город и на квартире, где была тайная типография, была арестована и приговорена к каторге. Марья Павловна не рассказывала никогда этого сама, но Катюша узнала от других, что приговорена она была к каторге за то, что взяла на себя выстрел, который во время обыска был сделан в темноте одним
из революционеров.
Приезжали некоторые барыни с визитом,
приехал заволжский помещик и еще двое гостей
из города и остались обедать.
Любила, чтоб к ней губернатор изредка заехал с визитом, чтобы
приезжее из Петербурга важное или замечательное лицо непременно побывало у ней и вице-губернаторша подошла, а не она к ней, после обедни в церкви поздороваться, чтоб, когда едет по
городу, ни один встречный не проехал и не прошел, не поклонясь ей, чтобы купцы засуетились и бросили прочих покупателей, когда она явится в лавку, чтоб никогда никто не сказал о ней дурного слова, чтобы дома все ее слушались, до того чтоб кучера никогда не курили трубки ночью, особенно на сеновале, и чтоб Тараска не напивался пьян, даже когда они могли бы делать это так, чтоб она не узнала.
Райский вздохнул и вернулся домой. Он нашел там Викентьева с матерью, которая
приехала из-за Волги к дню рождения Марфеньки, Полину Карповну, двух-трех гостей
из города и — Опенкина.
Он установил, что здесь ночевали русские — четыре человека, что
приехали они
из города и раньше никогда в тайге не бывали.
Этот визит все-таки обеспокоил Галактиона. Дыму без огня не бывает. По
городу благодаря полуяновскому делу ходили всевозможные слухи о разных других назревавших делах, а в том числе и о бубновской опеке. Как на беду, и всеведущий Штофф куда-то провалился. Впрочем, он скоро вернулся
из какой-то таинственной поездки и
приехал к Галактиону ночью, на огонек.
На другой либо на третий день
приехал в
город Патап Максимыч и познакомился с известным ему заочно Мокеем Данилычем. Не на долгое время
приехала и Груня порадоваться радости давнишнего своего друга. Кроме Патапа Максимыча,
приехал Чубалов, и пошел у молодых пир, где дорогими гостями были и Колышкины муж с женой. Патап Максимыч звал выходца на русскую землю
из бусурманского плена к себе в Осиповку и отправился вместе с ним за Волгу.
Из керженского Благовещенского скита петербургский
приезжий, пробыв несколько времени в уездном
городе, отправился в шарпанский скит, где его вовсе не ждали.
— Да уж лет тридцать прошло с той поры, как его под стражей
из Луповиц увезли. Я был тогда еще внове, только что удостоился принять рукоположение, — отвечал отец Прохор. — Но его хорошо помню — важный такой вид имел, а корабль у него не в пример больше был теперешнего. И в том корабле были все больше
из благородных да
из нашего брата, духовенства… А вот мы и
приехали, — прибавил отец Прохор, указывая на огоньки и на белевшие в полумраке здания губернского
города.
«Каждый год, — думает она, — к именинному пирогу из-за тысячи верст
приезжал, а теперь в одном
городу, да ровно сгиб-пропал…
— Намеднись Петр Дормидонтов
из города приезжал. Заперлись, завещанье писали. Я было у двери подслушать хотел, да только и успел услышать: «а егоза неповиновение…» В это время слышу: потихоньку кресло отодвигают — я как дам стрекача, только пятки засверкали! Да что ж, впрочем, подслушивай не подслушивай, а его — это непременно означает меня! Ушлет она меня к тотемским чудотворцам, как пить даст!
Когда он
приехал в губернский
город, все предводители были уже налицо. Губернатор (
из военных) принял их сдержанно, но учтиво; изложил непременныенамерения правительства и изъявил надежду и даже уверенность, что господа предводители поспешат пойти навстречу этим намерениям. Случай для этого представлялся отличный: через месяц должно состояться губернское собрание, на котором и предоставлено будет господам дворянам высказать одушевляющие их чувства.
Для
приезжих, случайных гостей потребовалась прислуга, и тысячи крестьянских девушек потянулись
из окрестных деревень в
город.
В горницах Марьи Гавриловны шумно идет пированье. Кипит самовар, по столам и по окнам с пуншем стаканы стоят. Патап Максимыч с Смолокуровым, удельный голова с кумом Иваном Григорьичем, купцы, что
из города в гости к Манефе
приехали, пароходчик
из Городца частенько усы в тех стаканах помачивают… Так справляют они древнюю, но забытую братчину-петровщину на том самом месте, где скитская обрядность ее вконец загубила, самую память об ней разнесла, как ветер осенний сухую листву разносит…
Не успели Скорняковы по первой чашке чая выпить, как новые гости
приехали: купец
из города, Самсон Михайлыч Дюков, да пожилой человек в черном кафтане с мелкими пуговками и узеньким стоячим воротником, — кафтан, какой обыкновенно носят рогожские, отправляясь к службе в часовню.
Полуехту Семенычу было писано, чтоб закупил он кирпичи да изразцов для печей, а если нет готового кирпича, заказал бы скорей на заводе, а купчую бы крепость на все дома и на все дворовые места писал на ее одно Манефино имя, а совершать купчие она
приедет в
город сама после Казанской на возвратном пути
из Шарпана.
— Она самая, а с ней Аркадия, ихняя уставщица. Давеча с утра в
город они
приехали —
из Шарпана, должно быть, с праздника, — говорил Феклист Митрич.
Приехал кум Иван Григорьич с Груней и с детками,
приехал Михайло Васильич с Ариной Васильевной, кое-кто
из Городца, кое-кто
из городу.
Прошло с неделю времени.
Приехал однажды Макар Тихоныч
из города развеселый. Сели обедать, говорит он сыну...
— За себя нимало не опасаюсь я, — молвила спокойно Манефа. — Мало ль кто ко мне наезжает в обитель — всему начальству известно, что у меня всегда большой съезд живет. Имею отвод, по торговому, мол, делу
приезжают. Не даром же плачу гильдию. И бумаги такие есть у меня, доверенности от купцов разных
городов… Коснулись бы тебя — ответ у нас готов:
приезжал, дескать,
из Москвы от Мартыновых по торговле красным товаром. И документы показала бы.
Печать"легкости"лежала на всей интеллигентной Вене. И даже как-то плохо верилось, что в этом самом
городе есть старый университет, процветает блестящая Медицинская школа, куда
приезжают учиться отовсюду — и
из Германии, и
из России, и
из Америки.
Помню его, уже позднее, в один
из приемных дней, кажется в именины моей бабушки, когда весь
город приезжал ее поздравлять.
А в
городе, в литературном мире, в театре смерть Григорьева прошла очень холодно. И в театре его не любили за критику игры актеров. Любил его только П.Васильев, бывший на похоронах.
Из актрис одна только Владимирова (о которой он говорил сочувственно за одну ее роль), не зная его лично,
приехала в церковь проститься с ним.
У буршей, несмотря на то что половина
приехала сюда
из русских
городов, — ничего подобного!
Только с половины мая
приезжала в Дерпт плохая труппа
из Ревеля и давала представления в балагане — в вакационное время, и то за чертой
города, что делало места вдвое дороже, потому что туда приходилось брать извозчика (Такой остракизм театра поддерживался и пиетизмом местного лютеранства).
— Это я, Олеся, — сказал я, понижая голос. — Я только что
приехал верхом
из деревни… А все утро я в
городе был… Тебе нехорошо, Олеся?
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор
приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни
из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого
из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать
из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который
из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
Рассказывал же нам один
приезжий из Петербурга (он у министра по особым порученьям, премилый человек, и теперь, как в
городе никого нет, такая для нас рисурс, что ты себе представить не можешь) — так он говорит наверно, что наши заняли Евпаторию, так что французам нет уж сообщения с Балаклавой, и что у нас при этом убито 200 человек, а у французов до 15 тыс.
Петр Лукич тоже ни о чем подобном не говорил, но
из губернского
города дошли слухи, что на пикнике всем гостям в карманы наклали запрещенных сочинений и даже сунули их несколько экземпляров
приезжему ученому чиновнику.
Вечером, под самый день свадьбы,
из губернского
города приехала сестра Феоктиста с длинным ящиком, до крайности стеснявшим ее на монастырских санях.
— Брат Александр пишет, что в половине сентября
приедет в
город недели на две.
Из письма Марго видно тоже, что она
приедет к этому времени. Тебе тут тоже есть от нее записочка.
— Ваше сиятельство, ваше сиятельство, пожалуйте в дом, там нарочный
из города приехал! — раздался около нее голос лакея.
— Я сам об этом думал и даже составил план. Я, как вам известно, живу на даче в Стрельне, в
городе бываю лишь изредка. Дача у меня большая. Пусть он
приедет ко мне гостить, все на моих глазах будет, там же и Шестов живет, а они кажется сошлись, да и здоровье его не
из крепких, на чистом воздухе отгуляется. Здесь же вы, не ровен час, за ним не углядите!
Когда ей миновало шестнадцать лет, Негров смотрел на всякого неженатого человека как на годного жениха для нее; заседатель ли
приезжал с бумагой
из города, доходил ли слух о каком-нибудь мелкопоместном соседе, Алексей Абрамович говорил при бедной Любоньке: «Хорошо, кабы посватался заседатель за Любу, право, хорошо: и мне бы с руки, да и ей чем не партия?
О пище, впрочем,
из моих
приезжих никто не думал, и все намерены были ограничиться чаем, кофеем и привезенною
из Кузьмищева телятиной, за исключением однако доктора, который, сообразив, что
город стоит на довольно большой и, вероятно, многорыбной реке, сейчас же отправился в соседний трактирчик, выпил там рюмки три водочки и заказал себе селяночку
из стерляди, которую и съел с величайшим наслаждением.
Оказалось, что это
приехал из губернского
города управляющий, который, впрочем, предварительно спросил через дверь, может ли он войти.
Из знакомых Петра Григорьича ни в день смерти его, ни на другой день, хотя слух о том облетел в какой-нибудь час весь
город, — никто не
приехал поклониться его телу: Крапчика многие уважали, иные боялись, но никто не любил.
Тулузов не расспрашивал далее и пошел к Екатерине Петровне в боскетную, где она по большей части пребывала. Здесь я не могу не заметить, что Тулузов в настоящие минуты совершенно не походил на того, например, Тулузова, который являлся,
приехав из губернского
города после похорон Петра Григорьича, то был почти лакей, а ныне шел барин; походка его была смела, важна; вид надменен; голову свою он держал высоко, как бы предвкушая Владимира не в петлице, а на шее.